Агентство по возврату утраченного - Get Backers

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Дом Акабанэ

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Предупреждение: Тема может быть слегка не дописана, автору не хватает времени, он обещает ее дописать, как только он найдет это самое время и силы... И второе: Всех Мисс и Мистер Целомудрие просьба лесом мимо этой темы...)

Лестничный пролет — 12 ступенек, невзрачная дверь, словно говорящая «за мной нет ничего интересного, абсолютно серая квартира, проходите дальше». Даже нет таблички с именем квартиры, да и номерок стерт до основания, цифру не разобрать.
Снаружи — серость, многоквартирный дом, который имеет миллионы близнецов по всему Токио. Глазницы окон смотрят одинаково безразлично, словно не хотят заострять на себе внимание. Фасад выпадает из памяти в следующую же минуту, стирается без следа... а потом  - лестничный пролет в 12 ступенек и эта дверь. Снаружи всегда останется снаружи, внутри всегда останется внутри — вот в чем ее смысл...
Потому что как только входишь в нее, у тебя создается впечатление, что ты попал в другой мир, настолько ярко выражена индивидуальность квартиры, воздух пропитан теплом и уютом, он Домашний. Две комнаты и кухня, раздельный санузел. Но у каждой комнаты своя маленькая атмосфера...
На кухне сразу бросается в глаза отсутствие таких предметов, как микроволновка и электрочайник. Последний, впрочем, заменился своим обычным собратом, которого надо ставить на плиту, чтобы  вскипятить воду, рядом с ним — еще один чайничек, фарфоровый, для заварки чая, турка для приготовления кофе, соковыжималка, миксер. Ножей всего несколько, для самого нужного, если не знать о способностях владельца квартиры, это кажется удивительным. И, конечно, в кухне очень чисто, но эта чистота не выжила из кухни уют, он зацепился за варежку для чайника с вышивкой улыбающегося солнышка, за пару кружек с прописными истинами вроде «не можешь задушить — обними» или «Люди были придурками во все времена». На такой кухне приятно сидеть и говорить о жизни, стульев два, мягкие, в тон золотисто коричневому цвету стола. А на столе неизменно стоят солонка и перечница в виде двух белых уточек.
В ванной наоборот — творческий беспорядок из зубных паст, пен для бритья, гелей для душа... Сама ванна не представляет ничего особенного,  прозрачная занавеска, чтобы вода не попадала на пол, душ.. Зато ванная полочка — просто сундук с сокровищами, в ряды стоят шампуни, пены для ванн, гели для душа, из разных баночек доносятся обрывки ароматов гибискуса, кокоса, лилии, пиона, мяты, авокадо, розового грейпфрута, масла дерева Ши, лаванды, лотоса, ириса, лимона, пачули... чего только нет, в общем...  И держалка для полотенец, стилизованная под ручку Микки Мауса.
Комната для гостей больше похожа на кабинет, письменный стол, кресло, два книжных шкафа почти на всю стену, небольшой диванчик спокойного бежевого-персикового цвета, на столе — часы и тетради, пара книг. В углу — музыкальный центр, отдельная полка для дисков.
Удивительно, но через какое-то время замечаешь, что в комнате нет ни одногй фотографии, словно хозяин их специально спрятал, чтобы их не увидел никто посторонний.
В отличии от всех дверей внутри квартиры — с большими стеклянными вставками, через которые можно увидеть часть комнаты — дверь в спальню обычная, деревянная, без вставок, и вообще создается впечатление, что эта дверь ведет в чулан.
Но когда входишь, невольно понимаешь, что посторонним здесь находиться не стоит, да и вряд ли их вообще когда-нибудь сюда пускали, слишком многое они здесь могут узнать, слишком много личного, того, чего знать не должны.
Шкаф с одеждой, глянцевые плакаты в углу, на них — изображения скелета, строения мышц,  нервной системы, в том же углу на полу — медицинские справочники и меж ними томик сонетов Шекспира. На полках за стеклами стоят небольшие, 5-6 сантиметров,  статуэтки, выполненные с хирургической точностью — скрипач, танцующий девятирукий Шива и спящий мальчик, положивший голову на спину дремлющему льву. Никак не связанные, но тем не менее меж ними чувствуется незримая, прочная нить...
Там же, за стеклом, фотографии, на которых через какое-то время с удивлением узнается молодой Акабанэ.
Кровать двухспальная, одеяло бордового цвета сдвинуто, подушки помяты, очевидно, у хозяина был беспокойный сон, граничащий с кошмаром...

0

2

Поистине странная ночь
Дорога до дома прошла как в тумане, шаги не чувствовались, а в памяти прокручивались картины недавнего прошлого, слова, эмоции, обрывки безумия, заставлявшие сбиться дыхание и на мгновение остановиться... память выстраивала их в обратном порядке, переворачивая картину вверх ногами.
«Не отпускай мою руку... пожалуйста...» Куродо сильнее сжал пальцы на ладони Алероя, которую не отпускал всю дорогу, делая шаги чуть медленнее.
«до этого я думал, что слово «смерть» в этой фразе главное...» ступеньки проплывали под ногами почти незамеченными, по инерции, дверь без номера встречала идущих безразличием и холодом.
«Покажи мне трагедию, а, Куродо...» Акабанэ улыбнулся, остановившись перед дверью, вспоминая, с чего все началось, вспоминая первые моменты этого безумия. Тогда Алерой впервые назвал его просто по имени... Куродо пообещал себе, что обязательно вспомнит о нем еще раз, с утра... и будет вспоминать каждый день, чтобы улыбнуться...
Собственное имя голосом Алероя звенело в голове, эхом отдаваясь в затылке, имя, произнесенное тем уже несколько раз за сегодняшний вечер, каждый раз по-разному, каждый раз заставляя дрожать сердце и вскипать мысли. Никогда еще Шакалу не был так приятен просто сам факт того, что кто-то называет его по имени, кто-то осмелился подойти настолько близко, чтобы называть его просто Куродо.
Акабанэ повернул ключ.
Добро пожаловать в мое скромное жилье.- он открыл дверь в квартиру, вошел и сразу же поставил в угол гитару, включил свет.
При этом он все еще держал руку Алероя в своей руке, прислушиваясь к ощущениям. Повернулся к нему.
- Даже если тебе кажется, что тебя заносит куда не надо, все равно продолжай говорить... Мне нравится тебя слушать... А эта история про самурая, мне кажется, это не просто легенда, если понимать ее не в буквальном смысле. Каждый боится смерти, но когда тебя есть, кому помнить, ты жив... Память о тебе жива, живы мысли, которые кто-то разделял с тобой, общие воспоминания. А если ты сроднился с человеком, значит, навсегда останется жива часть твоей души, оставленная с ним при разлуке. И это радует, это правильно. Если умирать вдвоем, будет некому вспомнить... но зато это единство перед смертью, последний вздох, разделенный на двоих, последнее мгновение жизни, тоже разделенное надвое... это настоящая смерть, смерть, которая достойна великих воинов, профессиональных убийц. Убийца не имеет права на наивность, зато имеет право на отдых, даже убийца в первую очередь является человеком, и ему нужно тепло, понимание, нужен кто-то, кто его ждет, кто-то, с кем не жалко умереть, ЗА КОГО не жалко умереть, кого не хочется убивать...
Акабанэ обнял Алероя за плечи, пальцы скользнули под его футболку, щекой Куродо почувствовал, что волосы у того еще мокрые, кожа холодная, сейчас, в тепле, это чувствовалось особенно сильно. Куродо коснулся горячим языком мочки его уха, долго стоял так, сжимая эту мочку губами, слушая его дыхание, стук его сердца, касаясь пальцами его кожи, почти забыв обо всем на свете, о чае, о прошлом, о будущем... плащ Шакала полностью распахнулся, теперь их разделяла только футболка Алероя, за которой чувствовался холод, принесенный с улицы... хотелось сейчас согреть его самому, но Акабанэ понимал, что гораздо лучше с этим справится горячий душ. Он слегка отодвинулся, ровно настолько, чтобы посмотреть Алерою в глаза, ровно настолько, чтобы его губы были в нескольких миллиметрах от губ Алероя.
Ты так заболеешь, тебе стоит погреться... Садись на пуфик, разувайся пока, я сейчас приду... - Акабанэ с трудом оторвался от парня, скрылся в спальне, на ходу стягивая плащ и расстегивая джинсы, вскоре вышел оттуда, держа два полотенца, к тому же уже в халате, обычном, иссиня-черном, махровом, который едва скрывал колени. Протянул те Алерою. - Не включай сразу слишком горячую воду, резкие перепады температур могут плохо повлиять, и  тогда закружится голова... Я пока приготовлю нам чай и что-нибудь к чаю...
А если ты не появишься через 15 минут, зайду и проверю, как ты там...

0

3

Долго ли они шли, Алерой не помнил, отчасти потому, что память, немного потрёпанная всеми чувствами и ощущениями, которые ей пришлось впитать, намекала, что не против отправиться на покой, но большей частью оттого, что держался крепко за ладонь Куродо, пытался идти в такт его шагам, не мог отозвать от него свои мысли, оттого, что почему-то поворачивал голову, пытаясь поймать взгляд, прятавшийся за влажными непослушными чёрными прядями волос.
Район, куда они углублялись, нельзя было назвать благополучным – серые дома, глядящие вдвойне мрачно в ночной тени – темноты для Алероя не было, он слишком давно отравился ей, чтобы не видеть ночью; Света здесь было мало, тускло мерцавшие, как будто из-за перебоев с электричеством, фонари попадались достаточно редко, или, может быть, большая часть их была уже погашена, что являлось большой редкостью для Токио, обыкновенно сверкающего неоном и светом.
Вчера…Или любым днём ранее…я бы трижды поостерёгся идти в такое место… с самим «Шакалом». Ксо, и называть-то так его теперь кажется странным. О чём я думаю..? Поостерёгся бы… Отличное место для того, чтобы в одном из тихих тёмных переулков сцепить пальцы на чьей-то шее…
При мысли о пальцах ощущения обострились и сконцентрировались на ощущении прикосновения тёплой, почти горячей ладони Куродо. Не в сознании даже, а скорее в нервных окончаниях по всему телу оформилась мысль, что этого мало, хотелось почувствовать больше этого тепла.
Как тогда, на набережной… – внезапно подумал Алерой и поперхнулся, рассердившись на самого себя. Чёртов я псих. Совсем слетел с катушек. Позор.
Он опять разогнал растрёпанные мысли, какие-то из них были позитивными, от каких-то хотелось сгореть со стыда – все они, как бы то ни было, касались его и Куродо. Сосредоточился на прикосновении, на ритме ходьбы.
Было чертовски холодно. Джинсы промокли, потому что были натянуты поверх мокрого белья, старая футболка неприятно липла к телу от холода. Подумалось, что, если бы он попросил, Куродо, наверное, обнял бы его или накрыл полой пальто, но Алерой в первый, наверное, раз в жизни не осмелился что-то попросить.
Поэтому попасть в дом, подниматься по лестнице было очень приятно, здесь было тепло, мысли немного улеглись, только то и дело подсовывали ему картинки недавних событий, но эти картинки он уже не мог назвать неприятными…
Когда они пришли, остановились перед обыкновенной дверью в квартиру, Алерой на мгновение задумался, гадая, что там, за этой дверью. Может быть, та же гулкая одинокая пустота, что жила вместе с ним в его квартире, терзая холодом по ночам и издеваясь гулким эхом среди голых стен днями. Запах пыли и металла от компьютеров… На мгновение до отвращения ярко подумалось, что сейчас дверь откроется, и всё это рванётся к ним навстречу, как будто они пришли к нему домой, в этот проклятый могильник, а не в дом Куродо.
Алерой разогнал эти мысли, подобные навязчивые состояния порой преследовали его вместе с тьмой, а сейчас из-за того, что он был в достаточно растрёпанных чувствах, его немного трясло, он сильно сжал ладонь Куродо пальцами.
Когда они вошли внутрь, Алерой завертел головой, осматриваясь, и, к своему большому удивлению, не нашёл ничего, похожего на его собственную унылую берлогу. Здесь было тепло, уютно, из-за контраста между тёплым воздухом и низкой температурой – он, кажется, довольно сильно охладился, пока они шли – немного поплыло в глазах.
Алерой не сразу сообразил, что Куродо обнял его, из-за того, что был захвачен своими ощущениями. Просто стало немного теплее, Алерой резко сфокусировал взгляд, вздрогнул от прикосновения Куродо, к коже уха, несколько нервно выдохнул, почувствовав пальцы того, проникшие под футболку, горячее дыхание, само ощущение присутствия, которое снова надвинулось с силой, грозя захлестнуть.
Алерой стоял, не двигаясь, потому что от одной такой, казалось, мелочи, которая на самом деле мелочью не являлась, его иглами прошило чувство, от которого стало стыдно, он ужаснулся на самого себя, потому что хотелось ещё прикосновений Куродо, больше, быстрее,  хотелось, как ни страшно было подумать, развития событий, Алерой ошарашено смотрел в лицо Куродо, когда тот говорил, близко, почти касаясь губами его губ.
Послушно уселся, разулся, всё ещё в оторопи от самого себя. Бездумно скользнул взглядом по фигуре Акабанэ, когда тот вернулся с полотенцами.
Красивые ноги…
- Не включай сразу слишком горячую воду, резкие перепады температур могут плохо повлиять, и  тогда закружится голова... Я пока приготовлю нам чай и что-нибудь к чаю...
- Да… спасибо… – Слабым голосом ответил Алерой, взял полотенца и побрёл к двери, за которой, видимо, была ванная.
Прикрыл дверь, постоял, прислонившись лбом к прохладной плитке стены, не двигаясь и не подавая признаков жизни. Было стыдно, очень.
Я докатился. Докатился… В детстве мать один раз сказала мне, что я по зодиаку впечатлительный мальчик. Что, мол, из таких вырастают самые больные люди. Я первый раз, кажется, могу с чистой совестью согласиться с матерью.
Алерой быстро оттолкнулся руками от стены, потряс головой – это уже входило у него в привычку – и быстро шагнул в сторону ванной, с отвращением стянул с себя влажные джинсы, футболку и трусы, которые можно было вообще отжимать. Забрался в ванную, с минуту провозился с занавеской, включил горячую воду и только почувствовав, что струи воды, от которых шёл пар, бьют ему по плечам, груди и голове, замер снова, стоя под водяным потоком, склонив голову и устало ссутулившись.
Так он стоял долго, без желания пошевелиться.
Здесь уютно… Глядя на Куродо, на его уверенность, его дом, я думаю, что он – человек, победивший своих демонов. Который смог сделать для себя ровно столько, сколько нужно, чтобы не подыхать вот так, как я умею, в одиночестве, а уметь наслаждаться жизнью, получать от неё хоть какое-то удовольствие. Да, так… Одиночество тоже мучает его, сказанного им не забудешь, но это другое… Что-то, более светлое… с чем можно жить… Он сильный человек, наверное, сильнее меня. И почему мне теперь хочется, чтобы он был рядом… Не уходил…Моё сумасшествие набирает обороты.
Алерой вздохнул, наугад взял какой-то пузырёк с гелем для душа с полки, потряс его над своей головой и над плечами. Пена и горячая вода немного привели его в чувство, однако, он понял, что сильно ослаб от всех событий вечера и согретый водой.
Спустя некоторое время – довольно долгое, наверное, поскольку то и дело мысли уходили в подобие задумчивого ступора – Алерой вылез из ванной, растёрся одним полотенцем и замотал его вокруг бёдер наподобие набедренной повязки, потом взял другое, накрыл им голову, чтобы высушить волосы. Сел на край ванной, глядя немного растерянно, немного устало… Забыл про невысушенную голову, с волос понемногу капало, полотенце сползло с волос на шею. Потом встал, повернувшись спиной к двери, лицом к стене, продолжая смотреть куда-то сквозь неё. Мысли крутились в голове медленно, но от них было не убежать.
Сумасшествие набирает…обороты…

+1

4

На кухне закипал чайник, Акабанэ сидел на стуле и смеялся над собой.
Вот так, идиотам свойственно ошибаться, но с какой уверенностью ты думал, что никогда не увидит твоего дома никто из живущих... до этого вечера. И тут — о, помутнение! - появляется человек, которого ты приводишь сам, потому что хочешь, чтобы он увидел и другую сторону монеты, человек, которому ты хочешь показать не только того, кого все называют Доктором Шакалом, но и себя... И что тебя вдруг толкает на это? Ты сам не знаешь, может, потому что не готов еще к тому знанию, потому что боишься его. А может, потому что в тебе сейчас разрастается буря, в такие моменты мысли не могут складываться...
Куродо подошел к шкафу, чайник закипал, взял с полки крупнолистовой Цейлонский. Подумал немного и, покачав головой, достал другой — из самых глубин. Такие чаи обыкновенно продаются наразвес в маленьких специализированных магазинчиках. Акабанэ открыл пакетик и сразу глубоко вдохнул запах чайных листьев, земляники и липового меда.
Почему я до этого почти не доставал его, несмотря на то, что этот чай — мой любимый? Наверное, потому, что есть чаи, которые пьют только вдвоем, к таким не идет одиночество...
- вот и настал твой час... — тихо, чувствуя себя психом, сказал Куродо чаю. Неудивительно, что в своем доме он давно привык время от времени разговаривать с вещами, книгами, фотографиями, солонкой и перечницей, но при этом все-равно не переставал чувствовать себя психом. - Надеюсь, ты понравишься Алерою...
Акабанэ улыбнулся.
Алерой... удивительный человек, с которым чувствуешь себя счастливым...события под барельефом, пряное безумие, обжигающее тело тепло, незабываемое чувство обладания им, ощущение его близости, его дыхание, его пальцы, впивающиеся в плечо...  странно, почему-то после того, что случилось там, я не чувствую уколов стыда или неловкости от того, что видел его второй раз в жизни, с учетом того, что во время нашей первой встречи у меня была четкая задача — убить этого человека... Господи, сейчас я даже не хочу думать о том, что когда-то собирался всерьез сделать это... но потом, после такого, мне не хочется больше враждовать с ним, но и то, что я не испытываю неловкости, странно... тем не менее... мне несложно смотреть ему в глаза, мне несложно говорить с ним, обнимать его, касаться губами его кожи... даже наоборот... мне хочется убирать за ухо его седую прядь, класть руки ему на плечи, гладить его спину, талию, хочется... ксо, что-то он в душе долго, надо проверить, как он там...
Чайник прервал его размышления, засвистев, показывая, что он уже кипит, Акабанэ залил воду почти до края фарфорового чайничка, дал чаинкам улечься... Вытащил из шкафчика две чашки, посмотрел на них, стоящие рядом.
Удивительное чувство, что в твоем доме ты сейчас не один...  Что можно было вот так достать две чашки, вместо одной, что можно спросить кого-то, будет ли он чай с сахаром или без... Можно вместе посидеть или послушать музыку, встретить утро.. Можно... прожить так всю жизнь??? Куродо вдруг затаил дыхание от этой мысли, застыл, настолько она казалась странной и.. волшебной? Да, именно волшебной, наверное, так же замирают дети, слушая сказку со счастливым концом, когда на мгновение представляют себя на месте героя сказки. О чем ты думаешь Куродо?! Разве это возможно!?
Ответа не было и в этой мысленной тишине отсутствие шума воды за стеной ударило по слуху. А был ли вообще шум? Был ли вообще весь этот вечер, может, он напился, придумал все это, сидя за барной стойкой, пришел домой и теперь сидит в полной уверенности, что он не один в квартире?
Пробил озноб, Акабанэ не заметил, как вскочил со стула, не заметил, что у него мокрые волосы, что служило признаком того, что где-то он должен был их намочить. Сейчас это было неважно, Куродо не думая бросился в ванную, бешенно глядя на стены и пол, на дверь ванной, которую он рывком открыл, боясь увидеть пустую комнату, боясь, что сейчас все окажется мифом...
Алерой стоял спиной к нему, замотанный в полотенце. Акабанэ секунду не верил своим глазам, стоял остолбеневший.
Все хорошо... Слава Богу, все хорошо... Куродо вздохнул, скользнул взглядом по телу парня, сдержал желание забраться под его полотенце, мгновенно прижать к себе, не дать двинуться, может, даже свалить на пол, и плевать, как это будет воспринято..
Акабанэ на мгновение закрыл глаза, прогоняя из фантазии эти мысли. Вздохнул, медленно, на ходу снимая халат, подошел к Алерою, чувствуя, что в ванной жарко, картина в запотевшем зеркале расплывалась (или это плыло в глазах?), обнял его, уткнулся носом в мокрые волосы, проскользил руками по его телу, до талии, остановился на узле полотенца.
- Нет смысла в прогревании, если потом к тебе прижмется кто-то холодный... - промурлыкал Куродо на ухо Алерою, улыбаясь. - я только сейчас понял этот маленький недочет... - пальцы стали ослаблять узел полотенца, Акабанэ покачнулся, сильнее прижавшись к нему. - Какая жалость... - голос перешел на шепот. - придется побыть в ванной немножко дольше, а ну-ка, сейчас...
Куродо стянул с Алероя влажное полотенце, отошел, чтобы повесить его, заодно избавившись от лишней одежды на своем теле, снова подошел к парню, прильнул всем телом к нему, чувствуя, что дыхание уже сбилось, что мыслей становится все меньше, и они становятся более обрывистыми.
- Итак, греться, дубль два... — снова мурлыкнул он на ухо Алу.
- И не только греться... — хулигански прошептал он, затягивая Алероя в ванную. Включил теплую воду в душе, провел ладонями по спине парня, отодвинулся, посмотрел, как капли падают на его его волосы, скатываются по его телу, поблескивают на лице, подавил желание собрать пару капель языком. Скользнул по его спине ниже, сжал бедра, тихо сказал:
- Зря я зашел... Просто так я теперь не выйду... — Куродо полуоскалился, впился ему в губы, почти кусая, сразу же проник языком глубоко, руки поглаживали бедра то ниже, то выше, то и дело соскальзывая на ноги. Наращивая силу поцелуя, чувствуя, что обрывки мыслей крутятся вокруг случившегося в тени под барельефом... Горячая вода только разжигала безумие, через какое-то время Акабанэ прервал поцелуй, чувствуя, что дыхания уже не хватает, да и пламя в животе сжигает все сильнее...
Куродо закрыл глаза, обнял парня за талию, так, чтобы, чуть отодвинувшись, он смог его развернуть и теперь посмотреть, как капли катятся по его спине. Одной рукой он надавил между лопаток парню, чтобы он слегка наклонился, прижался к стене, а вторая ладонь мгновением позже переместилась выше и теперь лежала на груди Алероя, Акабанэ провел ей вниз с силой, заставляя прогнуться, придвинув бедра,  но через несколько секунд, дойдя до самого низа живота, рука скользнула ниже уже мягким, ласкающим движением, тем не менее не давая отстраниться.
- Ты ведь знал, на что идешь, соглашаясь идти ко мне домой? — спросил Куродо, скользя ниже второй рукой, с лопаток к талии, к пояснице, ниже, совсем низко, слегка надавив, чтобы раздвинуть ему ноги, снова выше, проникая в него пальцами, наклоняясь к самому уху. - Ведь знал?
Почему-то ответ на этот вопрос, утвердительный ответ, хотелось услышать, безумно хотелось, наверное, потому что Куродо сомневался, а хочет ли Алерой того же, может, он действительно не задумывался о развитии событий, когда шел сюда. Держаться было уже невыносимо, Акабанэ чувствовал, что заведен до предела, хотелось сейчас, стремительно, войти в него, но Куродо ждал ответ на вопрос...
Ждал, в глубине души подозревая, что даже если Алерой попробует противодействовать, он остановит его силой и доведет все до конца, если надо, будет удерживать, найдет, чем связать руки, но этого мучительно не хотелось... хотелось все-таки, чтобы он был согласен, чтобы это не стало для него унижением, не заставило гореть от стыда...
Скажи «да»... пожалуйста, скажи одно единственное «Да»... молились мысли.
Акабанэ опустил голову, коснулся губами основания шеи Алероя, потом остался в том же положении, дыша ему в шею, мягко лаская руками... и пока ждал, чувствуя, что вот-вот готов сорваться и просто упасть в объятия безумия и желания.

+1

5

Алерой немного потерял ощущение течения времени, присутствия в отдельно взятом клочке реальности – стоял неподвижно, и казалось, кроме небольшой уютной комнатки ванной, где он находился, нет ничего вообще. Откроешь дверь, шагнёшь вперёд – упадёшь вникуда. Стоял и думал.
Есть много форм задумчивости, и наиболее глубокая, к которой Алерой был склонен – нечто вроде транса, погружаешься в него, и окружающее перестаёт для тебя существовать.
Он никак не мог избавиться от параллелей с собственным домом, с тем, как он жил сам, в этот раз ему представилась ванная в его квартире, облицованная серо-синей плиткой, как в морге, комнатушка с белой лампочкой на потолке. Почему-то именно в ванной у Алероя чаще всего возникали мысли о сведении счётов с жизнью, и это было забавно. Почти в каждом доме есть такое место, чем-то отравленное, испорченное, в котором уюта нет. В доме матери, где он провёл детство, это был чердак.
Странно было сидеть там вечерами, смотреть, как солнечные лучи всё слабее и слабее пробиваются сквозь маленькое круглое окошко, слушать шорохи голубей, расхаживающих по крыше. Подходить к окошку и смотреть вниз, оттуда до небытия было пара секунд полёта и небольшая вечность боли из-за сломанного позвоночника.
Почему-то я тогда этого не сделал. Несмотря на то, что тысячи, наверное, раз поднимался на чердак и смотрел вниз из этого окна за годы своего детства и ранней юности. Наверное, только потому, что это был бы не менее бессмысленный поступок, чем моё тогдашнее существование.
В доме отца Алероя, с которым он прожил меньше года, таким местом был балкон. Почему-то он напоминал стеклянный аквариум, виды, открывавшиеся с этого балкона одного из тысяч многоквартирных домов муравейника Токио, сводили с ума своей обезличенностью. Лететь оттуда уже не хотелось. Просто лечь и не видеть всего этого.
И ванна в нынешней квартире Алероя – место, в котором наиболее уместно казалось увидеть свисающую из-под потолка поскрипывающую петлю. Рывок – и ноги, смешно дёрнувшись, раскачиваются над кафельным полом…
Кажется, суицидные мысли меня преследовали всю жизнь. Потому что там, где я жил, не было индивидуальности. Души там не было…
В доме Акабанэ душа была. В самом воздухе чувствовался оттенок индивидуальности, взгляд Алероя, сумрачно перебегавший с одного предмета на другой, отмечал маленькие детали, которые придавали этому месту оттенок того же цвета, какой был присущ его хозяину.
Бритва и пена для бритья, сложенные на полочке около зеркала – аккуратно, видно было, что хозяину дома присуща любовь к порядку, - но второпях. Легко представилось, как Куродо стоит перед зеркалом с этой бритвой в руках, поглядывая то и дело на часы – задание, нужно торопиться… Озабоченно хмурит брови – не пораниться бы, на сборы осталось совсем немного времени.
Или, например, в домашнем халате раскладывает полотенца на сушилку, может, ещё и что-нибудь напевая тихонько, себе самому…
Это было настолько просто представить, настолько ярко картинки замелькали перед мысленным взором, как будто сам Алерой был там, стоял за спиной у Куродо…Встречал с ним утро, или, может, ждал, пока он умоется, чтобы самому намочить вечно лохматую голову.
Что за бред лезет мне в голову. Сейчас я должен был быть объективен, значит – правдив, значит – жесток… В первую очередь к самому себе. Сказать себе что-то вроде «что может меня связывать с этим человеком?». И самому себе ответить. То, что он сделал на набережной? Нет, мы сделали? И всё, один вечер, от которого я бы на его месте, если бы запасся обычным своим жестокосердием и если бы у меня было на то желание, открестился бы легко, забыл, похоронил в памяти. Так он должен бы был поступить, и сейчас я бы, наверное, сидел, сжавшись в комок, дома в углу, и сходил с ума. Может быть, пошёл бы в «мертвецкую» и повесился наконец.
Здесь Алерой, если бы не был в ступоре, должен был, наверное, потрясти головой, зажмуриться и выкинуть оттуда ненужные мысли. Если бы не был в задумчивости и обычная мрачность не нависала над ним.
Я должен быть объективен. Но не могу. Мне отчаянно хочется видеть Куродо, знать, что он рядом, просто… быть с ним… Господи, как не стыдно признавать, мне хотелось, чтобы он повторил то, что было на набережной. Что со мной… Я привык быть один, отдалился ото всего и всех, что существует в этом мире, так почему сейчас… Это потому, что он взял меня, так..? Условные рефлексы, игра химических веществ в крови? Я не могу понять, не могу…
Алерой не слышал, как открылась и закрылась дверь, не слышал шагов за спиной, он очнулся только тогда, когда Куродо обнял его, как будто тот был призван сутолокой мыслей и их обрывков, как будто даже момент его появления не был случайным.
Почему-то что-то болезненно сжалось в груди от радости и грусти одновременно, потом пришло запоздалое удивление и мысль, что он забыл закрыть дверь – или просто на ней не было защёлки, Куродо ведь жил один, так что в закрытых дверях не было нужды.
Объятия, руки Куродо, скользящие по телу, всё это быстро смело путаницу мыслей куда-то за грань сознания, как шахматные фигурки скидывают с доски.
Ослабленный узел полотенца, то, как Куродо покачнулся и прижался к нему плотнее, крепче – Алерой часто моргнул, по телу пробежала лёгкая дрожь.
Он тогда сказал… Чай, тепло… Сказал, что здесь будет лучше, чем там..?
Не заметил, как они оказались в ванной, тёплая вода согревала, или тепло было из-за того, что Куродо был близко, от его прикосновений, на которые тело уже начало реагировать, так, что горячий цветок начал распускаться в груди и животе.
Сказал, что здесь…будет…лучше?
- Зря я зашел... Просто так я теперь не выйду...
Потом был поцелуй. Алерой слабо вздохнул от того, как руки Куродо сжимали его бёдра, по позвоночнику пробежала дрожь. Его целовали собственнически, жадно, пару раз у Алероя вырвались слабые звуки удивления, когда зубы Куродо впивались в его нижнюю губу, когда невозможно становилось дышать.
Куродо как будто в одно мгновение стал ближе, его вкус, запах – всё это надвинулось, грозя свести с ума, поцелуй всё не прекращался, пока Алерою не стало казаться, что у него кружится голова и сознание куда-то уходит, как вода покидает русло пересохшей реки.
Ты же понимаешь…что он сейчас собирается…сделать?
«Да, понимаю» – ответила горячая волна, поднимавшаяся по телу от каждого нового прикосновения, заставлявшая дрожать от безумного напряжения, терпеть и сдерживаться, чтобы хотя бы не поддаться Куродо сразу. Прогнув спину под ладонями Куродо, как он хотел, чувствуя ладонями и грудью прохладное прикосновение к плитке стены, Алерой отчаянно сражался уже не за то, чтобы сопротивляться ходу событий, а за то, чтобы не сдаться быстро, за свою гордость, которая кричала и надрывалась.
Дышать было невозможно. Когда пальцы Куродо спустились вниз по животу, у Алероя вырвался резкий, отчаянный выдох, мышцы спины почти свело – так он пытался не откидываться назад, оставаться неподвижным, как будто этим хотел себе что-то доказать.
Время исчезло снова, секунды бежали, и чем дальше, тем сложнее было сдерживаться, он готов уже был стонать, кричать, просить, чтобы Куродо прекратил это или уже сделал наконец то, что собирался.
- Ты ведь знал, на что идешь, соглашаясь идти ко мне домой?
Я… я об этом не думал, я просто…хотел… быть с ним.
Один за другим, несколько коротких стонов – речь Алерою уже не давалась, и силы воли едва хватало на то, чтобы обрывать эти звуки, как только они срывались с губ.
Не могу больше… Куродо, господи…

+1

6

Последней более-менее здравой мыслью в голове была мысль о том, что чай все же придется подогревать. Потом, словно прорвавшаяся плотина, отдельные, разрозненные обрывки фраз, ни к чему не привязанные слова, но, в большинстве своем, лишь бурлящие эмоции, которые даже мыслями назвать нельзя, захлестнули сознание, моментально вытесняя все, что считали лишним.
Осталось только тепло, хлещущее по ладоням, по губам, проходящее волнами по всему телу, заставляющее задыхаться в отчаянной попытке захватить больше воздуха.
Алерой не сопротивлялся, но Куродо чувствовал, что тот из последних сил пытается держать себя в руках, наверное, из гордости. Куродо сквозь дымку безумия улыбнулся, но безо всяческого намека на издевку или усмешку, очень мягко и ласково.
Серьезное испытание для гордости… А ведь ночь только начинается…
Акабанэ прекрасно отдавал себе отчет в том, что так просто безумие не отступит, что захочется испытать его снова, что без него жизнь теперь потеряет всякий смысл…
Удивительное, сильное ощущение, и облегчение, словно за одну секунду убил десять тысяч человек, увидел десять тысяч угасающих взглядов, услышал десять тысяч последних вздохов… Мучительно хочется сказать что-то важное, но сейчас на это не хватает слов…
Куродо и сам за своими странными мыслями не заметил, как постепенно усиливал движения руками, левой – спереди, правой – сзади. Из ступора его вывели стоны Алероя, сдавленные, словно прорвавшиеся сквозь зубы против воли. Он еще секунду постоял в ступоре, хотя руки среагировали молниеносно, на одно мгновение резко усилив движения, потом успокоились, разум слегка прояснился, ровно настолько, чтобы ответить, коснувшись губами мочки уха Алероя.
- Ты убийца, настоящие убийцы рефлекторно, на уровне подсознания просчитывают и предусматриваю все варианты. А поскольку я тебя считаю профессионалом, одним из лучших, что я когда-либо встречал, я предположу положительный ответ. Тем более, мне показалось, что в одном из стонов я слышал «ДА».
Правая рука отстранилась, зато Акабанэ мгновенно прижался ближе, балансируя на грани, но помедлил секунду, крутанул освободившейся рукой кран для горячей воды и, только когда вода обожгла кожу, положил руку на бедро Алерою и рывком вошел в него. По телу прошел раскаленный утюжок, оно ответило волной дрожи, в глазах потемнело, пальцы впились в кожу Алероя, рефлекторно, словно Куродо хотел увериться, что происходящее реально.
В движениях через несколько секунд появился ритм, они постепенно становились быстрее, сильнее, глубже. Акабанэ снова почувствовал качели, полет, становилось все теплее, пальцы впивались в бедро Алероя, на краю сознания мелькнула мысль, что после таких «прикосновений» наверняка останутся красные следы… мелькнула, и мгновенно растворилась…
Хотелось закричать, прижаться настолько сильно, чтобы Алерой прогнулся, оторвался от стены, закинул голову, задрожал, тоже закричал… Движения все усиливались… Но а секунду до того, как Акабанэ уже был готов сорваться окончательно, почувствовать этот взрыв безумия, он остановился, прижавшись к Алерою настолько сильно, насколько это было возможно, сделал три-четыре вдоха-выдоха, немного сбавляя готовое уже было вылиться наружу напряжение, чтобы безумие можно было продлить еще. Во время этой небольшой паузы быстрее и настойчивее заработали пальцы левой руки, то сжимаясь, то наоборот – мягко поглаживая, то скользя на самой грани прикосновения с кожей, когда не знаешь, дотрагивались ли пальцы мгновением ранее, или это было наваждение, вызванное головокружением и крупными каплями горячей воды.
- В этот раз я хочу чувствовать тебя дольше… – тихо прошептал он ему на ухо.

+1

7

Гордость иногда заставляет делать странные вещи, страдать или идти на жестокость, однако забавно, когда получается так, что это чувство ослепляет и всё, совершённое ради него, оказывается бессмысленным или ненужным. Алерой уже не соображал, так это или нет в его случае, думать о чём-то было выше его сил, только слабо холодело в груди из-за вопроса, сколько ж ещё протянет эта его гордость.
Как будто издалека в разгорячённый разум ворвались слова Куродо, смысл их ускользал, но тембр, интонации, горячее дыхание, касающееся щеки, говорили вместо него, и, может быть, Алерой даже нашёл в себе силы что-то ответить, если бы не то, что Куродо делал одновременно со словами. Гордость кричала, агонизируя, но это уже было неважно, потому что голову заволокло горячечным маревом, потому что Алерой чувствовал, что дошёл почти до предела, что сейчас не выдержит и закричит, что напряжение, сковывающее тело, выплеснется, или разорвёт его изнутри, это было изматывающе, невозможно, но… великолепно, кажется…
Во всём этом был лёгкий, едва уловимый привкус отчаяния, безумия, словно падаешь в пропасть, раскинув руки, как крылья, всё быстрее, потому что Алерой никогда в жизни не позволял кому-то быть рядом, касаться себя, не позволял себе слышать слов, в которых было что-то, кроме равнодушия, если такие слова и были… А теперь, задыхаясь, лихорадочно дрожа всем телом, чувствуя, как сознание распадается на яркие точки, падающими звёздами гаснущие в мысленной тьме, почти невыносимым усилием сдерживая стоны удовольствия, он совсем не знал, не мог представить, как потом сможет снова вернуться к своему проклятому «никогда».
Что ж ты делаешь, Куродо… Когда ты уйдёшь, или я уйду сам, мне останется только подохнуть… Больше никак я справиться с этим и с собой не смогу.
Потом горячая вода обожгла кожу, и без того разгорячённую, ещё больше сбила дыхание, и до этого уже прерывистое и загнанное, коготки боли пробежались по бёдрам и позвоночнику, вырвали всё-таки сдавленный полувсхлип-полувыдох из груди, заставили выгнуться назад, всё тело вытянулось струной, пальцы, до онемения, до побелевших кончиков вцепившиеся в стену, соскользнули по ней вниз.
И какое-то время не было ни его, ни Куродо, ни одиночества или всех этих проклятых мелочей, которыми жизнь убивает проще и гораздо уверенней, чем любым другим оружием, только одна яростная вспышка безумия на двоих, рисунок сплетённых рук, ритм движений, приводящий в неистовство, музыка дыхания, которое они тоже делили на двоих.
Замедление и неподвижность; кровь яростно била в виски, кислорода в воздухе вокруг как будто стало меньше, гораздо меньше, чем должно быть; сознание частично вернулось, Алерой попытался пошевелиться и застонал, потому что Куродо не собирался отпускать его так быстро, потому что они всё ещё были вместе, и от этого почему-то колючая радость подступила к горлу, вырвалась новым тихим всхлипом, Алерой понял, что плачет, как не плакал с детства…
Хотелось что-то сказать, ласковое, какое он никогда и никому не говорил, но Алерой не мог, из-за этой ненормальной радости, бившейся в груди, и из-за неожиданного солоноватого привкуса слёз на губах. Да и той части сознания, что вернулась на краткое время, не хватало, чтобы слова прозвучали так, как хотелось, только хватило, чтобы вздрогнуть от нового прикосновения Куродо. Снова морок пополз в разум, горячие волны, лихорадящие тело, заставляли вздрагивать, откинуться назад, прижаться спиной к груди Куродо, раскрыть рот, чтобы судорожные вдохи приносили хоть сколько-нибудь кислорода. Мгновение спокойствия быстро прошло, и Алерой снова оказался на взводе, снова напряжение сковало бёдра, мышцы живота, спины и груди, пальцы впились в руки Куродо в районе локтей, не чтобы остановить, а чтобы хоть как-то сбросить часть безумия, попытаться разрядиться, как будто со стороны Алерой услышал снова тихие и короткие стоны, не осознавая, что это его голос, что он снова уже готов закричать от действий Куродо и от того, как тесно тот приникает к нему, что безумие ещё не закончилось и не оставило их обоих.

0

8

Несколько секунд отдавались на языке сладковатым привкусом, голова не переставала кружиться, близость Алероя пьянила, хотелось продлить этот момент, и вместе с тем хотелось почувствовать новый приступ безумия, скользящую по телу снизу вверх волну.
Акабанэ почувствовал, что Алерой потихоньку заводился. Понял, что отогнал собственное безумие достаточно далеко, и снова начал медленно двигаться.
На этот раз он отстранялся лишь на несколько сантиметров, чтобы почти сразу же придвинуться как можно ближе, снова почувствовать на краткое мгновение этот момент и отстраниться для нового движения вперед.
Безумие снова стало подступать к горлу, вырывалось хрипом на выдохе. Хотелось прижаться еще ближе, поймать мгновение, когда не будешь ощущать, что есть что-то, способное разделить два тела. Куродо закрыл глаза, целиком отдаваясь тактильным ощущениям.
С каждым движением сила, с которой Куродо приникал к Алерою, нарастала, пальцы сильнее впивались в бедро, в хрип уже стал прорываться голос, Акабанэ уже не контролировал движения руками, вообще ничего не контролировал.
Наконец он почувствовал эту волну, поднимавшуюся все выше, Акабанэ вскрикнул, в последний раз так сильно, как только мог, приникая к Алерою, руки мгновенно обхватили его за талию, щекой он снова прижался к его плечу, чувствуя, как дрожит тело, как сбивается дыхание и как снова накатывает чувство непередаваемого счастья.
Отодвигаться он не спешил, хотелось еще недолго чувствовать себя максимально близко к этому человеку, который сейчас казался единственным родным и желанным существом на всей планете.
Потом он все же отстранился, повернул Алероя лицом к себе, прижался к нему всем телом и коснулся губами его губ. Почти мгновенно отстранился, ласково посмотрел в глаза и прижался щекой к его щеке.
- Останешься? Навсегда. У меня дома хватит места на двоих. мы могли бы возвращаться сда вместе с заданий. Мы могли бы сидеть по вечерам на диване и читать книги, слушать музыку. Какие книги ты любишь?  Думаю, они найдутся на моей полке, а если и нет, то там всегда есть для них место. Только останься, пожалуйста, потому что этот дом, этот город, этот мир станут мне ненавистны, если ты уйдешь. Я мог бы удержать силой, но это будет неправильно, я не хочу этого. нельзя силой удержать рядом того, кого любишь, ты должен решить сам, что хочешь остаться..
По телу вдруг прокатилась волна дрожи, когда Куродо понял, что у него вырвалось то, в чем он даже себе боялся признаться, поэтому он вдруг замолчал, но мысли продолжили нестись сами собой.
Конечно, есть то, что может помешать. Твоя гордость, которая, возможно, сейчас твердит о поражении. Но ведь не бывает поражений, если человек поддается порывам сердца. Вот только как это объяснить..
Акабанэ снова отстранился, пальцы коснулись щеки Алероя, потом убрали мокрые прядки.
- я тут подумал, после горячего душа холодный чай будет даже лучше.
Он коснулся языком губ Алероя, мягко поцеловал его, поймал его руку в свою, сжал. Поцелуй длился недолго, через несколько секунд Куродо отстранился, поймал его вторую руку.
- Еще кое-что, — улыбнулся он. Помедлил немного и опустился на колени, расположил  обе руки Алероя у себя на затылке. - Сейчас я полностью под твоим контролем.
Сказав это, он обхватил руками бедра Алероя, притягивая его к себе...

0

9

Правило «не подпускать никого к себе» сейчас не работало настолько, что не верилось уже в его существование, казалось пустой россыпью звуков, нелепым сочетанием слов, и удивительным казалось, сколько лет Алерой придерживался этой формулы… Один человек, который смог каким-то чудом пробиться через стену отчуждения и не желал снова оставить его одного, был рядом, касался его кожи, дарил бешеное, яростное тепло и окончательно сводил с ума, сделал формулу бессмысленной и неуместной.
Алерой чувствовал Куродо всем телом, огнём, сжигавшим бёдра и живот, прерывающимся и тяжёлым дыханием с отголосками хрипа себе в затылок; и из-за того, как тот двигался, приникал к нему ближе и сильнее с каждым разом, заставляя упираться ладонями в стену, откидываться назад, выгибая спину, сжимать зубы и сдерживать волну отчаянной дрожи от каждого нового толчка, через какое-то время граница между двумя людьми смешалась, исчезла, так что Алерой не мог уже понять, кто он сам и кто – эта бешеная вспышка энергии рядом с ним, выматывающая до отчаяния и притягивающая до безумия.
Гордости уже не хватало, чтобы сдерживаться, Алерой попросту забыл о ней с того момента, как опять тихие стоны стали прорываться из груди, несмотря на сцепленные зубы, на неимоверное напряжение, пульсировавшее в теле, а потом и это перестало помогать, и он застонал уже громко, со всхлипами, с каким-то отчуждением слыша, как его голос отдаётся эхом, и затем – как дополняет голос Куродо, который тоже слышался смутно, как будто доходил издалека.
От каждого движения горячка, напряжение и какое-то дикое, звериное удовольствие нарастало, это было в чём-то похоже на движение по спирали, в которой каждый виток похож на предыдущий, но является эволюцией. Всё забылось, смешалось, Алерой, кажется, кричал, называл имя Куродо, точно он не помнил… Услышал только последний вскрик, почти надрывный и с хрипом, прозвучавший чуть раньше возгласа Куродо, и потом взорвался, отчаяние и удовольствие вырвались хрипом из груди, пик безумия окончательно лишил его разума, заставил содрогнуться с ног до головы, обессилено откинуться назад, на грудь Куродо, закрыть глаза…
Через некоторое время дыхание вернулось, бешеный стук сердца чуть сбавил обороты, давая немного успокоиться, по телу разлилось расслабленное тепло и усталость, не хотелось открывать глаза, просто лечь куда-нибудь, отдохнуть и сохранить тепло. Открыв всё-таки глаза, Алерой увидел перед собой лицо человека, которого не мог больше игнорировать… Прикосновение к губам, к щеке, и слова, от смысла которых у Алероя что-то дрогнуло в груди, зрачки расширились, только было восстановившееся дыхание снова прервалось…
- Удержать… силой… того, кого любишь. Ты безумец, как и я, – Пробормотал он, устало полуприкрыв глаза, глядя на Куродо из-под ресниц, пытаясь прочитать что-то в этом взгляде, кажущемся колючим и мягким одновременно, и теряя неуловимо мысль, потому что этот взгляд затягивал. – Я знаю тебя полтора дня. Я… господи, я уже ничего не понимаю… Но, наверное… - Здесь Алерой полубезумно усмехнулся и одновременно понял, что упирается ладонями в грудь Куродо, - Ты не оставил мне выбора… Я вряд ли смог бы уйти теперь, даже если бы захотел. Как ты смог это сделать – не знаю… Возвращаться вечером туда, где кто-то тебя ждёт…Читать и знать, что кто-то ещё есть неподалёку, я не знаю, что это такое, но… - На лице Алероя появилось какое-то отчаянно-угрюмое выражение, он вдруг сморщился, как будто слова давались ему с трудом, - Я так всегда хотел знать, как это, хотя бы на день, знать, что не один… – Он не выдержал и прильнул близко к Куродо, склонил голову, чувствуя, что глаза предательски щиплет, в этот момент он ненавидел себя за подобную эмоциональность, но ничего не мог с собой поделать… Какое-то время он стоял так, руки, которые он положил на плечи Куродо, слабо дрожали.
Затем поцелуй, ласковый, как будто Акабанэ знал, чем терзается Алерой – уже не первый раз он ответил, что действия того интуитивно ли, инстинктивно ли разрешали многое, что мучило его, это уже не было похоже на просто совпадение…
Потом Куродо опустился на колени, и Алерой вздрогнул, в глазах снова появилось что-то ошарашенное, пальцы путались в шелковистых волосах того.
Что он собирается… делать..?
- Еще кое-что, сейчас я полностью под твоим контролем.
- К-куродо… – Поспешно сказал Алерой, на его лице появилось наполовину растерянное, наполовину отчаянное выражение, - Мне не нужно…над тобой контроля, я только… - Нужные слова ему не давались, было сложно произнести их, как будто сам он был ещё не готов это сказать, но внезапно какая-то горечь сжала горло, и Алерой стиснул зубы, чуть нагнулся, коснулся пальцами подбородка и щёк Куродо, заставляя того поднять голову и взглянуть на себя. – Я хотел, чтобы ты был рядом, но пожалуйста… не надо делать ничего, за что тебя потом уничтожит гордость, чтобы доказать мне что-то. Нельзя идти на унижение, - Голос Алероя зазвучал теперь совсем отчаянно, глаза сверкнули, несмотря на затуманившую их усталось, - Даже ради человека, к которому тебя тянет сердце, нельзя так делать, я… – Он снова стиснул на мгновение зубы, но после недолгой паузы продолжил, - Не могу думать, что ты, такой гордый, готов…Я… Я потерял от тебя голову и без этого…

+1

10

Вода уже казалась откровенно холодной, не согревала, а скорее, остужала тело, или же просто скатывалась вниз, не вызывая никаких ощущений, потому что кожа не чувствовала различия температуры.
Как сквозь пелену Акабанэ услышал сначала стон, потом крик Алероя, слившийся с его собственным.. тот отскочил от стен, умножился акустикой в ванной, и от этого хотелось задыхаться от счастья, хотелось поймать звук в морскую ракушку, чтобы потом, прикладывая ее к уху, еще раз переживать дорогой сердцу момент даже через много лет.
Легкие покалывало на выдохе, но дышалось на удивление легко, поэтому Акабанэ пытался с каждым вдохом захватить как можно больше воздуха. Одновременно с этим он еще раз переживал то, что только что произошло, потому что такое переживание событий навсегда заносило их в память, во всех деталях.
Не без удовольствия он вспомнил, что, кажется, слышал, как Алерой произнес, почти выкрикнул его имя, чуть склонился и коснулся губами основания шеи, ласково, словно пытаясь передать таким образом то, как ему дорог этот момент. Он прижимал Алероя к себе, и чувствовал, как тот постепенно расслаблялся, успокаивался, чувствовал, как собственное тело тоже стало поднывать от сладкой истомы, которая вместе с каплями воды постепенно катилась вниз по телу и так же, по капле, скатывалась в ванну, а на смену ей приходила пустота и та же точно расслабленность..
– Я знаю тебя полтора дня.
Куродо сначала был ошарашен, и лишь потом до него с удивлением дошло, что Алерой прав. Что Акабанэ мало того, что знает его полтора дня, но еще и видит второй раз в жизни, учитывая то, что эпохальный первый раз в жизни он имел совершенно четкое намерение этого человека убить, если тот попытается помешать выполнению задания.
удивительная вещь судьба.. сложись чуть по-другому, и, кто знает, что произошло бы несколько секунд назад..
Возвращаться вечером туда, где кто-то тебя ждёт…Читать и знать, что кто-то ещё есть неподалёку, я не знаю, что это такое, но.. Я так всегда хотел знать, как это, хотя бы на день, знать, что не один…
Руки у Алероя дрожали, Куродо гладил его волосы, вторая рука слабо скользила по спине, хотелось таким жестом поддержать, успокоить, согреть, и одновременно с этим не дать никакого повода думать о слабости или лишней эмоциональности..
- К-куродо…
Акабанэ слушал, чуть улыбаясь, и, в общем-то говоря, без особых порывов встать и вернуться в прежнее положение. Сказал, намеренно растягивая слова, словно наслаждаясь этим:
- О да.. она меня уничтожит, потому что ее будет разрывать на мелкие кусочки от зависти.. – чуть облизнул губы, высунул кончик языка и медленно провел от пупка на несколько сантиметров ниже, затем снова подключил губы, через несколько секунд оторвался, прижался к его животу щекой, продолжил говорить. – Иногда, только встав на колени можно посмотреть на человека сверху вниз, так говорил один умный, но не очень хорошо дравшийся человек.. но это сейчас не суть.. к тому же.. – снова облизнул губы, чуть отстранился и посмотрел почти хитро. – у моего теперешнего положения есть масса совершенно замечательных плюсов.. а теперь тшш.. – и Акабанэ поднял голову и приложил палец к губам, затем снова опустил голову. Он провел пальцами по внутренней стороне ноги Алероя от колена и выше, затем переместил руку чуть дальше, к бедрам, с каким-то маниакальным удовольствием остановился, отстранил руку, и положил ее на самый низ живота, пройдясь по тому пальцами, прижимая их сначала высоко, но постепенно все ниже, словно отмечая на теле, как на карте, точку, которой через несколько секунд касался губами и языком. А потом искал, тщательно выбирая, новую точку, и снова перед поцелуем слабо, на одно мгновение, касался ее пальцами. По мере движения ниже, дыхание сбивалось сильнее, Акабанэ уже все дольше и дольше приникал к телу губами, продлевая поцелуй, отрывался через усилие, с легким рыком или резким выдохом, и наконец, перестав сдерживаться, переместил обе руки на бедра Алерою, приник к нему губами и уже больше не отстранялся, лишь делал небольшие паузы, набирая время от времени воздух, делая глубокие вдохи и в несколько приемов, одновременно с движением, выдохи. Из-за того, что дышал он носом, дыхание эхом отдавалось от стен ванной, примешивалось к шуму воды, дополняло его, но тем не менее, не сливалось с ним. Через какое-то время оно стало усиливаться, учащаться, утяжеляться, Куродо больше не останавливался, лишь пытался схватить небольшую долю воздуха в такт движению, задерживая его в легких на несколько секунд, чтобы активнее поработать языком или прижаться ближе..
В какой-то момент он остановился, почти прекратил движение, лишь подогревая его легкими движениями языка и губ, ждал реакции Алероя, уже не замечая, как его собственные ладони неконтролируемо ласкают ягодицы того, моментами пробираясь дальше, но тут же отступая назад, словно играя, или же, напротив, не давая переключиться ни на что другое с основного действия.
Теперь он ждал, либо Алерой смирится с положением вещей, поддастся удовольствию, и тогда его пальцы вплетутся в волосы, а руки начнут руководить движением, либо все же решит все остановить, и тогда придется с сожалением заканчивать игру. Куродо все же надеялся на первое, потому что понимал, что сам он останавливаться совсем не хочет..

ЗЫ. Итак, за два месяца Док наконец-то написал пост))) я очень старался, гомен, если где-то криво, я очень хочу, чтобы мон шер порадовался, увидев это..))) *ушел из темы глубоко счастливый*

+1